Тему замяли, но осадок остался. Я видела, как Нелли Борисовна переглянулась с дядей Геной, как Лёшка уткнулся в тарелку, а жена Лёшки, Ира, сочувственно посмотрела на меня. Она знала. Она всегда знала. Потому что сама проходила через то же самое, только муж у неё был другой — не такой громкий, не такой «организаторский», но тоже считал, что праздник появляется из воздуха.

После ужина я снова мыла посуду. Олег смотрел телевизор. Нелли Борисовна помогала мне убирать со стола, но делала это так, будто оказывает мне огромную услугу.

— Вера, ты, конечно, устала, — сказала она. — Но Олег же мужчина. Ему не нужно заниматься женскими делами. Ты у нас хозяйка, вот и старайся.

Я промолчала. Не хотела спорить. Не в этот день. Но внутри уже зрело что-то твёрдое, как тесто перед расстойкой.

А через три дня Олег объявил, что на его день рождения мы тоже собираемся дома.

— Я пригласил ребят с работы. Человек семь. Ты же сделаешь то же, что на Восьмое?

— Олег, — сказала я, — у меня на следующей неделе экзамены. Я не могу готовить два дня.

— Ну, ты же справлялась раньше. Что изменилось?

Вот это «что изменилось» и стало последней каплей.

Я сняла фартук, повесила его на крючок и села за стол напротив мужа. Смотрю на него. На его открытое, честное лицо человека, который искренне не понимает, чего я так разволновалась.

— Знаешь, что изменилось? — сказала я тихо. — Я перестала хотеть быть твоей прислугой. Двадцать шесть лет я стояла у плиты на все твои праздники. На мои ты никогда не готовил. На мамины — я. На папины — я. На дни рождения твоих друзей, твоих коллег, твоей троюродной тётки, которую я видела два раза в жизни — я. Когда я в последний раз была гостьей у себя дома?

— Вера, ты что, серьёзно? — он даже не рассердился, он удивился. Искренне. Будто я сказала, что небо зелёное. — Ты же любишь готовить. Ты всегда говорила, что это твоё.

— Я люблю готовить для тех, кто меня ценит. И для себя. А для тебя — я уже нет. Я устала быть бесплатным кейтерингом.

Олег замолчал. Он смотрел на меня так, будто я вдруг заговорила на языке, которого он не знал. Через полминуты он спросил:

— Так ты не будешь готовить на мой день рождения?

— Не буду.

— А как же гости?

— Ну, ты же умеешь организовывать. Организуй.

Он хотел что-то сказать, но я встала и ушла в спальню. Легла на кровать и смотрела в потолок. Руки всё ещё помнили, как натирали морковь, как месили тесто, как снимали пену с бульона. И я почувствовала странное облегчение. Будто сняла с себя тяжелую ношу, которую даже не замечала, пока не решила оставить.

В день его рождения я ушла в кино. Нарочно выбрала сеанс на вечер. Купила билет за неделю. Сказала Олегу:

— Я схожу с подругой.

— А как же…

— Ты справишься. Ты же у нас мастер принимать гостей.

Он растерялся. Стоял в коридоре с заказным тортом в руках и смотрел, как я надеваю туфли. Я не обернулась. Я просто вышла за дверь и закрыла её за собой. В кино было темно и тихо. Я смотрела на экран, но почти не видела картинки. Думала о том, что сделала это впервые. Впервые выбрала себя. И мне было не стыдно.

Олег не звонил. Ни в кино, ни по дороге домой. Когда я вернулась, в гостиной было темно. Торт стоял на столе нетронутым. Гости, видимо, разошлись. На кухне горел свет. Он сидел там, перед пустой чашкой кофе и смотрел в стену.

— Как прошло? — спросила я.

— Никак. Я отменил вечер.

— Почему?

— Потому что не мог сказать людям, что моя жена ушла в кино вместо того, чтобы накрыть стол.

— Олег, — я села напротив, — тебе не обязательно было отменять. Ты мог заказать еду. Или попросить гостей принести с собой. Или сам что-то приготовить. Но ты выбрал не делать ничего. Потому что привык, что я делаю всё за тебя.

Он поднял глаза. Впервые за много лет я увидела там не удивление, не возмущение. Что-то другое. Растерянность. И, кажется, стыд.

— Я всегда думал, что это правильно, — сказал он. — У нас так было всегда. У моих родителей так. Женщина готовит. Мужчина зарабатывает.

— Я тоже зарабатываю, Олег.

— Знаю.

— И я устала. Я хочу, чтобы иногда кто-то заботился обо мне. Я не прошу тебя стоять у плиты целый день. Я прошу иногда хотя бы купить еду. Или сказать гостям, что мы будем заказывать. Или просто «спасибо».

— Я говорю «спасибо».

— После того, как я наготовлюсь до потери пульса. А до того — ты просто предполагаешь, что я сделаю всё сама.

Он замолчал. Потом встал, подошёл к плите и поставил чайник.

— Хочешь чаю? — спросил он.

— Хочу.

Он заварил чай. Принёс мне кружку. Она была не той, что я любила — моя была в посудомойке. Но он хотя бы поставил её передо мной. И я решила, что это тоже шаг. Маленький, но шаг.

— День рождения я не отменял, — сказал он, немного помолчав. — Мы с мужиками заказали пиццу. Или без тебя, или ты злая была.

— Я не злая, Олег. Я просто устала быть удобной.

Он кивнул. Не знаю, понял ли он тогда. Но с тех пор, если он хочет пригласить гостей, он спрашивает:

— Ты будешь готовить или заказать?

Я говорю.

Я выбираю.

И иногда я говорю: «Закажи». И мы заказываем. И я сижу за столом с гостями, а не выхожу из-за плиты с мокрым лицом и уставшими руками.

Я не перестала быть хозяйкой. Я перестала быть служанкой. И это изменило всё.