«Алла, выручай»
Я не сразу встала.
Ну то есть поняла, что это он мне. Просто сидела и смотрела на свой блокнот. Ручка в пальцах, колпачок щёлкнул туда-сюда. В горле сухо, чая мне, как всегда, не досталось.
– Алла? – повторил Виктор Аркадьевич. – Выручай, говорю.
Марина рядом с ним уже красная. Не от стыда, нет. От злости. Она держала свою чашку двумя руками, будто сейчас её раздавит.
Я встала. Стул скрипнул по паркету. Все повернулись. Двадцать пять человек, не считая наших. Герр Ланге смотрел на меня, чуть прищурившись. У него в руках была спецификация, вся в закладках.
Я подошла к столу. Села не рядом с Виктором Аркадьевичем, а сбоку, между юристом и молодым инженером Димой. Дима подвинулся, освободил мне место. Никто не сказал ни слова.
– Entschuldigen Sie, – сказала я Ланге. – Ich übernehme.
Он кивнул и начал снова. Медленно, глядя на меня, а не на Марину.
– Wir brauchen eine Übergangspassung, keine Spielpassung. Und hier, im Abschnitt vier, bitte keine Presspassung mit zu großem Übermaß.
Я записала в блокнот. Не потому, что забыла. Просто так проще держать руки.
– Господин Ланге говорит, – сказала я, – что им нужна переходная посадка, а не зазор. И в четвёртом разделе просят не делать запрессовку с слишком большим натягом. Иначе они не соберут узел.
За столом тихо.
Сергей Петрович, наш партнёр, который до этого спрашивал, понимаем ли мы их вообще, отложил ручку и посмотрел на меня. Уже не как на мебель у розетки.
– А вот здесь? – спросил он, ткнув пальцем в экран. – Тут про какой допуск?
– Сейчас, – сказала я. – Герр Ланге, bitte, Abschnitt fünf, Toleranzfeld.
Ланге заговорил быстрее. Я переводила. Не всё гладко, где-то с паузами. Но он кивал. Потом начал задавать вопросы напрямую мне.
– Frau Alla, wie würden Sie das lösen?
И всё. Дальше делегация смотрела только на меня. Марина что-то пыталась вставить, один раз даже начала: «Тут речь о том, что…» – но Ланге её не слушал. Он ждал, что скажу я. Виктор Аркадьевич сидел с таким лицом, будто у него в кабинете кто-то передвинул шкаф, а он не разрешал.
Через час объявили кофе-брейк.
Я вышла в коридор. Руки немного тряслись. Не от страха, от усталости. Я давно так не работала. Девять лет в углу, с блокнотом, с чужими фразами, которые я переводила про себя, пока Марина говорила про погоду.
В коридоре ко мне подошёл Дима.
– Алла Петровна, – сказал он тихо. – Вы это… вообще. Спасибо.
– Не за что, – сказала я.
– Нет, вы не поняли. Они же реально чуть контракт не упустили. Я в проекте читал этот узел. Там всё именно так. Если бы Марина сказала «посадка с натягом» вместо переходной, они бы нам потом мозг вынесли.
Я хотела ответить, но из зала вышел Виктор Аркадьевич. Увидел нас, подошёл.
– Дима, иди, – сказал он.
Дима ушёл. Виктор Аркадьевич встал рядом. От него пахло кофе и одеколоном. Он смотрел не на меня, а в окно.
– Ты что устроила? – спросил он.
– Я переводила, – сказала я.
– Я тебя не просил цирк устраивать. Я сказал «выручай». Выручила. Хватит.
– Виктор Аркадьевич, вы сами сказали…
– Я сказал, – перебил он. – И что? Теперь ты будешь мне условия ставить? Алла, не зарывайся. Ты здесь не главная. Ты вообще здесь по доброте.
Я молчала. В коридоре кто-то носил чашки, звякали ложки. Из зала доносился смех. Немцы о чём-то своём, наши о своём.
– Поняла? – спросил он.
– Поняла, – сказала я.
Он ушёл. Я осталась у окна. За стеклом шёл дождь, мелкий, противный. Во дворе кто-то курил под козырьком.
И тут я вспомнила Григория.
Муж мой, покойный. Он у меня егерем был, потом охотоведом. Любил повторять: «Алла, это реальная история из жизни, а не кино. В лесу встреча с медведем – это не про красиво. Это выживание в лесу. И преданность животных, да. Собака не бросит, даже когда сама еле идёт». Я тогда фыркала, говорила, что он мне байки рассказывает. А он смотрел серьёзно и говорил: «Ты просто не была в такой ситуации».
Не была. А сейчас стояла в коридоре фирмы, где меня держат из жалости, и понимала: пахнет не лесом, а жжёным кофе. Но всё равно как будто одна, без страховки.
Кофе-брейк кончился. Я вернулась в зал. Села на своё место за столом, не в угол. Марина демонстративно подвинулась, но я не стала ничего говорить. Ланге посмотрел на меня и улыбнулся.
– Frau Alla, – сказал он, – ich möchte, dass Sie morgen beim technischen Workshop dabei sind. Und übermorgen, beim Vertragstext.
Виктор Аркадьевич встрял сразу:
– У Аллы завтра другие задачи. У нас есть штатный переводчик, Марина. Она прекрасно…
– Nein, – сказал Ланге. – Wir brauchen sie.
Он сказал это спокойно. Без нажима. Просто сказал, и всё. И опять все посмотрели на меня. Марина отвернулась к окну. Сергей Петрович что-то записал в блокнот. Дима улыбнулся в сторону, будто ему неловко, но приятно.
Виктор Аркадьевич замолчал. Я видела, как у него дёргается щека. Он хотел сказать что-то ещё, но герр Ланге уже открыл спецификацию и продолжил.
– Also, Abschnitt sechs…
Я взяла ручку.
И переводила до самого вечера.
Когда все начали собираться, Ланге подошёл ко мне и протянул визитку. Там был телефон и почта. Он сказал:
– Если у вас будут вопросы, пишите. Не через фирму. Напрямую.
Я взяла визитку. Виктор Аркадьевич стоял рядом и всё видел. Он ничего не сказал. Только поджал губы и пошёл к выходу.
Марина прошла мимо и бросила:
– Поздравляю. Теперь ты у нас главная.
Я не ответила. Собрала блокнот, ручку, очки. В зале оставались чашки, салфетки, чьи-то бумаги. Уборщица уже гремела ведром в коридоре.
Дома я поставила чайник. Долго смотрела, как он закипает. Телефон лежал на столе, визитка Ланге – рядом. Я не знала, что делать. Позвонить? Написать? Или завтра просто прийти и снова сесть в угол, пока Виктор Аркадьевич не придумает, как меня оттуда выставить.
Чайник щёлкнул. Я налила кипяток. Забыла про заварку. Просто горячая вода в кружке.
И тут телефон зазвонил. Номер незнакомый. Городской. Я смотрела на экран и не брала. Он звонил и звонил.
Потом замолчал.
Через минуту пришло сообщение: «Алла Петровна, это Дима. Из проектного. Можно я завтра с вами на workshop? Есть пара вопросов. И ещё… Виктор Аркадьевич сегодня в курилке сказал, что вы всё равно никуда не денетесь. Не знаю, зачем пишу. Просто подумал, что вы должны знать».
Я поставила кружку. Вода в ней уже остыла.
Дима написал ещё раз ночью. Часа в два, наверное. Я уже лежала, но не спала — крутилась, вставала воду пить, потом опять ложилась. Телефон на тумбочке светанул, я взяла.
«Извините, если разбудил. Просто хотел сказать: вы не думайте, что все такие, как он. Я в проекте два года, и я видел, как Марина переводила немцам на банкете. Они тогда смеялись. Не над ней, а просто. А сегодня они слушали вас. Это разное».
Я прочитала и положила телефон экраном вниз. В комнате темно, только фонарь со двора полоскает по потолку. Григорий, когда жив был, тоже иногда ночью писал мне записки. Не в телефоне, конечно. На клочках, на салфетках. «Алла, я на кордоне, вернусь в четверг. Котлеты в морозилке». Или: «Не забудь, у Сашки день рождения». Я эти бумажки потом выбрасывала, а сейчас бы, наверное, хранила.
Утром я пришла на работу за двадцать минут до начала. Так делала всегда, чтобы ни с кем не столкнуться в лифте. Но сегодня в холле уже стоял Дима. С двумя стаканами кофе.
— Алла Петровна, — сказал он. — Вот. Я не знал, какой вы пьёте. Взял просто чёрный.
— Спасибо, — сказала я. — Чёрный нормально.
Мы поднялись вместе. В коридоре пахло уборкой, хлоркой и чьим-то парфюмом. Секретарь Оля раскладывала бумаги по папкам. Увидела меня, кивнула. Раньше она просто не замечала.
В переговорной уже всё было готово. Проектор, ноутбук, вода в бутылках. И стулья. Мой стул у розетки кто-то убрал. Я не сразу поняла. Стою, смотрю. Дима за спиной говорит:
— Я вчера вечером переставил. Сказал, что для проектора нужно. Ну, чтобы не мешал.
Я ничего не сказала. Просто села за стол. Не в центр, но и не в угол. Между Димой и юристом.
Марина пришла последней. В новой блузке, с укладкой. Увидела меня за столом и остановилась в дверях. Потом прошла к своему месту, села. Ни слова.
Виктор Аркадьевич вошёл ровно в десять. С папкой, с чашкой. Посмотрел на меня, потом на стул у розетки — пустой. Потом опять на меня.
— Алла, — сказал он. — А ты чего тут?
— Герр Ланге просил, чтобы я была на воркшопе, — сказала я.
— Я помню, что он просил. Я спрашиваю, чего ты за столом.
В зале стало тихо. Дима уткнулся в ноутбук. Юрист делал вид, что читает бумаги. Марина смотрела в телефон.
Я взяла ручку. Положила перед собой. И сказала:
— Потому что я переводчик. А переводчик должен слышать, что говорят.
Виктор Аркадьевич открыл рот. Закрыл. Посмотрел на дверь — не вошёл ли кто. Никто не вошёл. Он поставил чашку на стол, сел. И сказал:
— Ладно. Посмотрим.
Немцы пришли через пять минут. Ланге, двое инженеров и женщина, которую он представил как фрау Бергер. Она села напротив меня и сразу разложила свои бумаги. Я заметила, что у неё в папке те же закладки, что и у меня в блокноте. Только цветные.
Ланге начал. Я переводила. Не всё гладко — где-то сбивалась, просила повторить. Фрау Бергер один раз поправила меня по термину, я кивнула и записала. Она улыбнулась.
А потом Виктор Аркадьевич влез.
— Вот здесь, — сказал он, — мы можем предложить более гибкие условия по срокам. Если они подвинут приёмку на месяц.
Я перевела. Ланге покачал головой. Сказал что-то быстро, я не успела.
— Повторите, пожалуйста, — сказала я.
Он повторил. Медленнее.
— Герр Ланге говорит, — сказала я, — что сдвиг приёмки невозможен. У них заводской график. Если мы не успеваем, они будут вынуждены рассматривать другого поставщика.
Виктор Аркадьевич побледнел. Не сильно, но я видела. Он хотел что-то сказать, но Сергей Петрович его опередил:
— А что мы можем? Спроси, Алла.
Я спросила. Ланге ответил. Я перевела.
Так мы проработали три часа. К обеду у меня в блокноте было исписано шесть страниц. В горле пересохло. Я не заметила, как Дима поставил рядом со мной стакан воды. Просто он появился, и я машинально взяла.
После воркшопа все пошли в столовую. Я осталась собирать бумаги. Марина вышла первой, не оглянувшись. Виктор Аркадьевич задержался у двери. Постоял. Я думала, скажет что-нибудь. Он не сказал. Только хмыкнул и вышел.
Я сидела одна в пустой переговорной. За окном опять дождь. В коридоре кто-то смеялся. Пахло супом из столовой.
Взяла телефон. Визитка Ланге лежала в кармане. Я её не доставала, просто знала, что там. И ещё сообщение от Димы: «Вы сегодня были супер. Правда. Если что, я с вами».
Я набрала: «Спасибо. Я подумаю».
Не отправила. Стёрла. Потом набрала опять: «Спасибо, Дима. За кофе тоже».
Отправила.
И тут в дверях появилась Оля, секретарь.
— Алла Петровна, — сказала она. — Там это… Виктор Аркадьевич просил зайти. В кабинет.
Я посмотрела на неё. У Оли было такое лицо, будто она знает что-то, но не скажет.
— Сейчас? — спросила я.
— Ага. Прямо сейчас.
Я встала. Блокнот оставила на столе. Ручку положила сверху. Пошла по коридору. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я слышала голоса. Виктор Аркадьевич и ещё кто-то. Сергей Петрович, кажется.
Я остановилась. Не потому, что подслушивала. Просто ноги сами.
— Она в курсе? — спросил Сергей Петрович.
— Нет, — сказал Виктор Аркадьевич. — И не надо. Мы пока ничего не решили.
— А по-моему, уже решили. Ланге вчера звонил. Сказал, что если она уйдёт, они подумают.
— Никуда она не уйдёт. Куда ей идти? Ей шестьдесят. Кто её возьмёт?
Я стояла в коридоре. В горле опять сухо. За дверью замолчали. Потом Сергей Петрович сказал:
— Ну, смотри. Тебе виднее.
Я вздохнула. Постучала. И вошла.
Продолжение в следующем комментарии.
