Rude
Выбор, который нельзя отложить
Тёплый песок приятно жёг ступни, солнце клонилось к закату, а море лениво перекатывало волны. Мы с Игорем сидели под белым зонтом, держались за руки и смеялись, вспоминая, как ровно десять лет назад он на этом же пляже сделал мне предложение.
— Представляешь, как символично, — улыбнулась я, поправляя на плечах лёгкую накидку.
— Символично то, что ты всё ещё терпишь меня, — усмехнулся он и поцеловал меня в висок.
Я уже несколько дней носила в себе тайну. Маленькую, трепетную, до дрожи в груди. Сегодня вечером я хотела сказать ему, что беременна. Хотела, чтобы этот день стал самым счастливым в нашей жизни.
И именно в этот момент из воды вышла она.
Женщина в светлом купальнике. Вся мокрая, с прилипшими к лицу прядями волос. Она шла прямо к нам. Я сначала даже не обратила внимания — мало ли кто идёт вдоль берега. Но она не прошла мимо.
Она остановилась в шаге от нас.
И вдруг — опустилась на колени перед Игорем.
— Игорь… — выдохнула она его имя так, будто прошептала молитву.
Мир вокруг словно треснул. Шум моря исчез. Люди, смех, чайки — всё стало фоном. Остались только мы трое.
— Перестань притворяться, будто не знаешь меня, — резко сказала она, вскинув к нему заплаканные глаза.
Я повернулась к мужу. Он побледнел так, что даже загар не спасал. Его рука медленно выскользнула из моей. В его взгляде было всё сразу: страх, вина, потрясение… и что-то ещё — безмолвная мольба.
— Ты ошиблась, — глухо сказал он. — Встань, пожалуйста.
— Ошиблась? — её голос сорвался. — Ты серьёзно? После всего, что было?!
Мне показалось, что песок под ногами стал зыбким, как болото. Я сделала шаг назад.
— Игорь… — тихо сказала я. — Кто это?
Он не смотрел на меня.
— Она сумасшедшая, — выдавил он. — Просто уйди.
Женщина резко поднялась с коленей, её глаза вспыхнули.
— Сумасшедшая? — она горько рассмеялась. — Ты так называл меня, когда я сказала, что беременна?
У меня потемнело в глазах.
— Что?.. — прошептала я.
Игорь дёрнулся, будто его ударили.
— Замолчи, — прошипел он. — Ты всё выдумываешь.
— Выдумываю?! — она шагнула вперёд. — Тогда скажи ей, почему ты исчез сразу после родов. Почему ты сменил номер. Почему твой сын носит твоё имя!
Я схватилась за край шезлонга, чтобы не упасть.
— Сын?.. — вырвалось у меня. — Игорь… у тебя есть ребёнок?
Он молчал.
И это молчание было страшнее любого признания.
Женщина посмотрела на меня уже иначе — без ярости. С болью. С усталостью.
— Простите… — тихо сказала она. — Я не знала, что вы ничего не знаете. Но вы должны услышать правду.
И тогда она произнесла фразу, от которой у меня остановилось сердце:
— Ваш муж в тот год не просто бросил меня. Он бросил женщину, которая вытащила его с того света… после аварии. Той самой, о которой вам рассказали совсем другую версию.
Я медленно опустилась на песок.
В этот момент я поняла: человека, с которым жила десять лет, я, возможно, никогда по-настоящему не знала.
И моя новость о беременности вдруг стала самой страшной тайной в моей жизни…
Мы шли до отеля молча.
Игорь — впереди. Я — в нескольких шагах позади. Та женщина, чьё имя я так и не узнала, шла рядом со мной, словно тень из чужой жизни, внезапно ставшей моей.
Лифт поднимался бесконечно долго. Воздуха не хватало. Мне казалось, что стены давят, а мысли звенят в голове, как разбитое стекло.
В номере я первой нарушила тишину.
— Говори. Сейчас, — мой голос был спокойным, пугающе спокойным.
Игорь сел на край кровати, сжал голову ладонями.
— Это было до тебя… — выдохнул он. — Давно. Я не хотел, чтобы ты знала.
— У тебя есть сын, — жёстко сказала я. — Это не «давно». Это навсегда.
Женщина стояла у окна. Её отражение дрожало в стекле.
— Его зовут Максим, — сказала она тихо. — Ему девять лет. Он знает, что у него есть отец. Но не знает, что этот отец всё это время жил счастливой жизнью.
Я резко повернулась к Игорю.
— Девять лет… — прошептала я. — Мы с тобой вместе десять.
И вот тогда он сломался.
— Я не знал, что она беременна! — вскрикнул он. — Она исчезла! Уехала! А потом… потом всё было уже поздно.
— Ложь, — сказала она спокойно. — Ты приходил в роддом. Ты держал его на руках. Ты пообещал… и пропал через неделю.
Игорь закрыл глаза.
— Я испугался.
Это слово прозвучало как приговор.
— А я сейчас не боюсь? — спросила я. — Я стою перед мужчиной, у которого есть другая жизнь. Другой ребёнок. Другая женщина. А я… кто я?
Он бросился ко мне.
— Ты моя жена! Я люблю тебя!
Я оттолкнула его.
— Ты любишь себя. Только себя, Игорь.
Женщина медленно подошла ко мне.
— Я не пришла разрушать вашу семью, — сказала она. — Я пришла за документами. Он — единственный опекун по бумагам. А мне нужна его подпись для операции сыну.
— Операции?.. — я похолодела.
— У него врождённый порок сердца.
Я сжала живот инстинктивно. Мой ещё нерождённый ребёнок вдруг стал кричать внутри меня страхом.
— И ты решила устроить спектакль на пляже? — резко спросила я.
— Я не знала, что вы там будете, — прошептала она. — Я просто увидела его. И больше не смогла молчать.
Тишина повисла между нами, густая, липкая.
— Сколько нужно денег? — глухо спросил Игорь.
Женщина посмотрела на него с болью.
— Деньги не лечат предательства.
Я вышла на балкон. Море шумело так же, как час назад. Так же спокойно. Так же равнодушно.
Внутри меня росло решение.
— Я рожу этого ребёнка, — сказала я, не оборачиваясь. — Независимо от того, кто ты теперь для меня.
Игорь резко вдохнул.
— Ты… что?.. — голос его сорвался.
Я повернулась.
— Я беременна.
Его лицо исказилось. Он шагнул ко мне.
— Это всё меняет… — прошептал он.
— Нет, — ответила я. — Это всё окончательно показывает, кем ты являешься.
И тогда женщина произнесла то, что стало последним ударом по нашему браку:
— Он ведь и мне в тот год говорил те же слова. Точно так же. У того же окна.
Я смотрела на Игоря и вдруг ясно поняла: эта история не просто о предательстве. Она о повторяющейся лжи.
И о том, какой выбор предстоит сделать мне.
Ночь накрыла море тёмным покрывалом. В номере горел только один торшер, отбрасывая жёлтые тени на стены. Мы сидели молча. Каждый — в своей тюрьме мыслей.
Игорь больше не пытался говорить. Его молчание было тяжелее любых оправданий.
Я первой нарушила тишину.
— Ты поедешь с ней завтра в клинику, — сказала я ровно. — Подпишешь документы. Будешь рядом с ребёнком.
Он вскинул голову.
— А ты?..
— А я поеду домой одна.
Воздух между нами сгустился.
— Ты уходишь? — спросил он хрипло.
Я посмотрела на него спокойно. Внутри больше не было крика. Только усталость.
— Я ухожу не сейчас. Я ухожу навсегда, Игорь.
Он вскочил.
— Ты не можешь! У нас ребёнок!
— У нас? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты научился говорить это слово только тогда, когда тебе стало страшно.
Женщина тихо заплакала у окна.
— Простите… — прошептала она. — Я никогда не хотела, чтобы всё так…
Я подошла к ней.
— Ты ничего не разрушила. — Я положила руку ей на плечо. — Разрушено было задолго до тебя.
Её звали Анна.
Анна рассказала мне всё за чашкой холодного чая на балконе. Про аварию. Про то, как он лежал в реанимации, как она ночами сидела под дверью. Как продала квартиру, чтобы собрать деньги на лечение. Как поверила его словам. Как осталась одна с младенцем на руках и пустыми обещаниями.
— Я не хотела возвращать его себе… — сказала она. — Я просто хотела, чтобы он стал отцом.
Я слушала и всё сильнее понимала: передо мной не соперница. Передо мной — женщина, которая выжила.
Утром я встала раньше всех. Собрала чемодан. На столе оставила тест с двумя полосками. Без слов.
Игорь всё понял слишком поздно.
В аэропорту я смотрела на взлетающие самолёты и впервые не чувствовала страха. Только странное, новое ощущение — свободу.
Прошло три месяца.
Я сняла небольшую квартиру у моря — но уже в другом городе. Работала, гуляла, разговаривала с ребёнком внутри себя. Он шевелился, словно напоминал: ты не одна.
Однажды мне позвонила Анна.
— Операция прошла успешно, — сказала она сквозь слёзы. — Максим жив. Он спрашивал про отца…
Я закрыла глаза.
— И что ты ему сказала?
— Что его отец — человек, который ещё учится быть мужчиной.
Я улыбнулась впервые за долгое время.
— Это честно.
Через неделю Игорь тоже попытался позвонить. Я не ответила.
Но в тот же день он прислал сообщение:
«Я всё потерял. И только сейчас понял, каким был. Прости меня, если сможешь».
Я долго смотрела на экран. А потом написала:
«Я простила. Но возвращаться больше некуда».
Через несколько месяцев я родила мальчика.
Я назвала его Максимом.
Не в честь прошлого. А в честь жизни, которая всегда идёт дальше, даже когда сердце разбито.
Иногда я вижу море и думаю о той женщине, вышедшей из волн. Она не была врагом. Она была вестницей правды.
И если бы не она, я, возможно, прожила бы ещё много лет в красивой, но лживой иллюзии.
Теперь у меня есть только правда.
И сын.
И это оказалось самым прочным фундаментом из всех возможных.