Часть вторая. После бульдозера
Алиса завела машину и выехала с участка.
В зеркале заднего вида она видела, как Валентина Степановна упала на колени прямо в перекопанную землю. Борис стоял рядом и не знал, что делать — то ли поднимать мать, то ли бежать за уезжающей женой. Он так и остался стоять посреди разрушенных клумб, с руками в карманах, с лицом, которое Алиса видела насквозь.
До трассы было семь минут езды по грунтовке. Алиса вела медленно — не потому что боялась, просто дорога была плохая, весенняя, с колеями и лужами. В машине играло радио, какая-то попса про любовь. Она выключила.
На светофоре перед выездом на МКАД позвонила Марина.
— Ну что? — спросила подруга без приветствия.
— Всё сделано, — ответила Алиса.
— Свекровь плакала?
— Орала. Упала на колени.
— В грязь?
— В перекопанную землю. Борис стоял.
Марина засмеялась — коротко, без удовольствия, скорее от нервного напряжения.
— Я бы хотела это видеть.
— Я сняла на телефон, — сказала Алиса. — Для истории.
Они обе замолчали.
— Ты как? — спросила Марина.
— Нормально.
— Не ври.
— Правда нормально. Я думала, будет хуже. А оказалось — просто работа. Заказать бульдозер, приехать, проконтролировать. Как проект.
— Алиса, это не проект. Это твоя жизнь.
— Вот именно, — ответила Алиса. — Моя. И больше я никому не позволю ей распоряжаться.
Она нажала на газ и влилась в поток.
Часть третья. Возвращение в пустоту
Квартира встретила её тишиной.
Алиса скинула пальто, прошла на кухню, включила чайник. В пакете из «Азбуки вкуса» лежала запечённая курица и гречка — купила по дороге, потому что не было сил готовить.
Она поела прямо из контейнера, стоя у окна. Смотрела на двор, на детей на площадке, на женщин с колясками, на мужчину, который выгуливал собаку и одновременно говорил по телефону. Обычная жизнь. У всех — обычная жизнь.
А у неё — что?
Сорок лет. Две квартиры — одну вернули через суд, вторую она не отдавала никому. Работа. Подруга Марина. Кошка Маня, которая сидела на диване и смотрела на хозяйку с таким видом, будто всё понимала.
Маню они завели с Борисом вместе. Котёнка взяли с приюта, худого, лысоватого, с больными глазами. Борис тогда сказал: «Давай, малыша жалко». Алиса согласилась. Маня выросла в пушистую рыжую нахалку, которая спала на подушке Бориса и драла его кресло.
Теперь Бориса не было, а Маня осталась.
Кошка спрыгнула с дивана, подошла к Алисе, потёрлась о ноги.
— Ну, здравствуй, — сказала Алиса. — Мы теперь одни.
Маня мяукнула. Не жалобно — требовательно. Мол, где моя еда?
Алиса насыпала корм, поменяла воду, села на диван, включила телевизор. Какая-то передача про ремонт. Она смотрела, не видя. В голове крутились цифры: сколько денег вернули, сколько потратили на юриста, сколько осталось на ремонт дачи.
Да, дача. Теперь её.
Алиса ещё не решила, что с ней делать. Продать? Оставить? Перестроить в нормальный дом, без этих дурацких клумб и беседки с пластиковыми розами?
Она взяла телефон, открыла заметки и начала писать список.
Сменить замки на даче (сегодня же, пока они туда не вернулись).
Вызвать оценщика.
Решить — сносить старый дом или ремонтировать.
Узнать, можно ли провести газ.
Пунктов было пятнадцать. Алиса посмотрела на список и почувствовала знакомое спокойствие. Когда всё разложено по полочкам — не страшно.
Часть четвёртая. Звонок от свекрови
Валентина Степановна позвонила в одиннадцать вечера.
Алиса не взяла трубку — номер был сохранён, и она видела, кто звонит. Но свекровь не сдавалась: звонила снова и снова. На пятый раз Алиса ответила.
— Алло?
— Ты что сделала, тварь? — голос у свекрови был не крикливый, а какой-то спокойно-злой, от которого мурашки. — Ты понимаешь, что я туда душу вложила? Я каждую грядку своими руками! Я розы из Питера заказывала! А ты…
— Валентина Степановна, — перебила Алиса, — дача теперь моя. По закону. Если вы туда придёте без моего разрешения — я вызову полицию.
— Ты! Да как ты смеешь! Борис — мой сын! Это его дача!
— Нет, Валентина Степановна. Это моя дача. Её отдали мне в счёт долга. Потому что ваш сын украл у меня квартиру.
— Не украл! Он взял по-родственному!
— По-родственному, — повторила Алиса. — Когда я лежала в больнице. Без моего согласия. Продал мою квартиру и отдал деньги вам. Для вашей дачи. Вот этой самой, которая теперь моя. Понимаете иронию?
Валентина Степановна задышала в трубку.
— Я тебя прокляну, — сказала она. — Я каждое воскресенье в церковь хожу, я свечку за упокой поставлю.
— Ставьте, — сказала Алиса и положила трубку.
Руки дрожали. Она сунула их под мышки, прижала к телу. Не от страха — от злости. Злости на себя: зачем ответила? Зачем дала ей возможность высказаться? Надо было просто игнорировать.
Она выпила воды, легла в кровать, укрылась с головой. Маня пришла, легла рядом на подушку, замурлыкала.
Алиса уснула только под утро.
Часть пятая. Развод и новые правила
Борис подал на развод через две недели.
Алиса не возражала. Она пришла в суд с Мариной, спокойная, в сером костюме, с папкой документов. Борис сидел на другой стороне зала — похудевший, с красными глазами. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, похожее на недоумение: как же так, мы же семья, как ты могла?
Развели быстро. Имущества общего не было — кроме долгов, которые Борис накопил за время их брака. Суд признал их его личными. Алиса выдохнула.
В коридоре суда Борис догнал её.
— Алис. — Он взял её за локоть.
Она посмотрела на его руку. Он убрал.
— Что ты хотел?
— Я хотел сказать… ну, что… — Он замялся. — Может, мы могли бы как-то… мирно? Я понимаю, я был не прав. Но ты же понимаешь, что я не со зла. Я просто… мама.
— Мама, — повторила Алиса. — Борис, тебе сорок два года. У тебя нет ни жены, ни квартиры, ни денег. Потому что ты выбрал маму. Я надеюсь, она того стоила.
Она развернулась и пошла к выходу.
Сзади услышала, как он сказал тихо:
— А ты злая. Всегда была.
Она не обернулась.
Часть шестая. Дача. Новая жизнь
В мае Алиса приехала на дачу снова.
На этот раз — одна. Без бульдозера, без приставов. С мастером по ремонту и ландшафтным дизайнером.
Участок выглядел печально. Клумбы были перекопаны, плитка разбита, беседка покосилась. Старый дом, в котором жили Борис с матерью, оказался в ужасном состоянии — крыша текла, окна не закрывались, из подвала тянуло сыростью.
— Это сносить, — сказал мастер, мужчина лет пятидесяти в рабочей спецовке. Он обошел дом, постучал по стенам, заглянул на чердак. — Дом негодный. Легче новый построить.
— А сколько новый стоит? — спросила Алиса.
— По-разному. От двух до пяти миллионов. Зависит от материалов.
Алиса достала телефон, открыла приложение банка. Денег было достаточно — не на всё, но на хороший старт. К тому же она планировала продать вторую квартиру, ту, которую вернули через суд. Надоело сдавать, надоело думать о ней.
— Давайте сносить, — сказала она.
Мастер кивнул.
— Когда начинать?
— Завтра.
Часть седьмая. Соседи
Соседи по даче были разными.
Слева — пенсионеры, дядя Витя и тётя Галя. Тихие, высаживали огурцы, не шумели, Алисе даже нравились.
Справа — семья из Москвы, с двумя детьми и огромной собакой. Женщину звали Оксана, мужчина — Андрей. Они приезжали на выходные, жарили шашлыки, дети бегали и орали, собака лаяла.
В первый же день, как приехали строители, Оксана подошла к забору.
— Здравствуйте, вы новенькая?
— Здравствуйте, — Алиса отложила рулетку. — Да, участок теперь мой.
— А что тут было? Мы слышали историю. Про бывшего хозяина и его маму.
Алиса помолчала.
— Длинная история, — сказала она.
— У нас весь посёлок знает, — Оксана усмехнулась. — Валентина Степановна всем рассказывала, какая вы ужасная невестка. А потом мы узнали, что она квартиру вашу продала. Честно говоря, мы её не очень любили. Она всё время лезла, забор переставляла, клумбы на нашу территорию.
— Серьёзно? — Алиса удивилась.
— А вы не знали? Она ещё хотела, чтобы мы убрали беседку, потому что она свет загораживает. А беседка у нас была раньше, чем они купили этот участок.
Алиса покачала головой.
— Я много чего не знала, — сказала она.
— Ну, теперь вы тут хозяйка. — Оксана улыбнулась. — Будем соседствовать. Шашлыки пригласим, когда построитесь.
— Спасибо, — Алиса улыбнулась в ответ. Впервые за долгое время — искренне.
Часть восьмая. Новый дом
Стройка шла всё лето.
Алиса приезжала каждые выходные. Контролировала, советовалась, иногда сама бралась за инструменты — красила, забивала гвозди, таскала доски. Строители сначала удивлялись, потом привыкли.
— Вы не похожи на обычную дачницу, — сказал один из них, Сергей, молодой парень в кепке. — Обычные приедут, покомандуют и уедут. А вы сами делаете.
— Я не умею сидеть без дела, — ответила Алиса.
Она не сказала, что работа помогает не думать. Не думать о Борисе, о свекрови, о том, как они жили вместе и как всё закончилось.
Дом получился небольшим — шестьдесят квадратов, две спальни, гостиная с кухней, веранда. Из хороших материалов, с электричеством и газом. Алиса вложилась серьёзно, почти без остатка.
В сентябре она перевезла Маню. Кошка осмотрела территорию, походила по комнатам, потрогала лапой новые обои и одобрила — улеглась на подоконник, поджала лапы и зажмурилась.
Алиса села рядом, погладила её.
— Нравится?
Маня не ответила.
— Мне тоже.
Часть девятая. Неожиданный визит
В октябре, когда уже пошли дожди, Алиса приехала на дачу проверить, всё ли закрыто на зиму.
Она шла от калитки к дому и вдруг увидела фигуру на скамейке у крыльца.
Валентина Степановна.
Сидела, поджавшись, в стареньком пальто, без шапки, с мокрыми волосами. При виде Алисы она не вскочила, не закричала — просто смотрела, как смотрит загнанная собака.
— Что вы здесь делаете? — спросила Алиса, остановившись в двух метрах.
— А ты как думаешь, — голос у свекрови был тихий, больной. — Жить мне негде. Борис снимает комнату в коммуналке, а меня не берут. Живу у подруги. Но у неё кошка на меня шипит. Я пришла… можно, я в бане посижу? Хоть немного? Я замёрзла.
Алиса смотрела на неё.
Под пальто — те же домашние тапочки, в которых свекровь выбегала на бульдозер. Нос красный, руки синие.
— Баня не работает, — сказала Алиса. — Нет отопления.
— А в доме?
— В доме тепло. Но я вас не пущу.
Валентина Степановна заплакала. Без всхлипов — просто слёзы текли по щекам, и она их не вытирала.
— Ты злая, — повторила она слова сына. — Я всегда знала. И Борису говорил, не женись на такой. А он не послушал.
— Он послушал, — ответила Алиса. — Он вас послушал. Всегда. И где вы оба теперь?
Она прошла мимо свекрови, открыла дверь, зашла в дом. Закрыла за собой.
Через окно видела, как Валентина Степановна посидела ещё минуту, потом встала и медленно пошла к калитке. Тапочки хлюпали по лужам.
Алиса налила себе чаю.
Руки дрожали — не от холода.
Часть десятая. Разговор с Мариной
— Ты её выгнала? — спросила Марина по телефону вечером.
— Я не пустила.
— Это одно и то же.
— Нет, разное. Выгнала бы — если бы она уже была внутри. А она не была.
— Алиса, ты меня пугаешь. Ты что, жалеешь её?
— Нет, — ответила Алиса и помолчала. — Не знаю. Может быть, немного. Она старая, больная, у неё никого нет. Только Борис, который сам нищий.
— Она твою квартиру украла, — напомнила Марина. — Через сына. Пока ты в больнице лежала.
— Я помню.
— И клумбы твои — не твои — она сажала для себя. На мои деньги.
— Я всё помню, Марин.
— Тогда почему ты колеблешься?
Алиса посмотрела на Маню, которая спала на диване.
— Потому что я не хочу становиться такой, как она, — сказала она тихо. — Она злая, мстительная, она считает, что весь мир ей должен. А я… я хочу быть лучше. Но не знаю, как это сделать, чтобы не быть дурой.
Марина вздохнула.
— Ты не дура, Алиса. Ты просто хороший человек.
— Хорошие люди не выгоняют старух под дождь.
— Хорошие люди не крадут квартиры у своих жён, — отрезала Марина. — Не путай.
Часть одиннадцатая. Зима
Зимой Алиса почти не ездила на дачу — дороги заносило, дом отапливался, но не настолько, чтобы жить постоянно. Она оставалась в городе, работала, встречалась с Мариной, ходила в кино, один раз сходила на свидание — с каким-то коллегой из смежного отдела. Ничего не вышло. Скучно.
В декабре пришло письмо от Бориса. На бумаге, конвертом, с маркой. Алиса даже удивилась — кто сейчас так пишет?
Она открыла. Внутри — лист из тетрадки в клетку, исписанный корявым почерком.
«Алиса, прости меня. Я всё понимаю, но поздно. Мама умерла. В ноябре. Сердце. Я остался один. Не жду, что ты простишь, но пусть ты знаешь. Я дурак. Извини».
Алиса перечитала три раза. Потом положила письмо на стол, села.
Умерла.
Валентина Степановна, её свекровь, которая кричала на неё у бульдозера, которая проклинала, которая приходила под дождь и просилась в баню.
Алиса не знала, что чувствовать. Горе? Облегчение? Пустоту?
Она набрала Марину.
— Свекровь умерла.
— О господи. Когда?
— В ноябре. Борис написал.
— Ты как?
— Не знаю.
— Ты не виновата, Алиса.
— Я знаю. — Она помолчала. — Но я могла пустить её в дом тогда. В октябре. Она была мокрая и замёрзшая. Я могла пустить.
— И что бы изменилось?
— Не знаю. Может, ничего. Может, она всё равно умерла бы в ноябре. Но я бы знала, что не отказала.
Марина молчала.
— Ты поедешь на похороны? — спросила она наконец.
— Нет, — Алиса удивилась собственной решительности. — Нет. Я не поеду.
— А Борису ответишь?
— Не знаю.
Она не ответила.
Письмо лежало на столе до января. Потом Алиса убрала его в ящик.
Часть двенадцатая. Весна. Новый год — новая жизнь
В апреле Алиса вернулась на дачу.
Дом пережил зиму хорошо — ни крыша не протекла, ни трубы не лопнули. Она открыла окна, проветрила, заказала дрова на следующий сезон.
По участку уже пробивалась трава — там, где когда-то были клумбы Валентины Степановны. Алиса хотела засадить всё заново, своими руками, без роз из Питера. Обычными цветами — ромашками, васильками, может быть, пионами.
Она купила семена в садовом магазине, взяла лопату и начала копать. Земля была мягкая, пахла прелью и чем-то живым.
Соседка Оксана увидела из-за забора, крикнула:
— Алиса, вы сажаете?
— Сажаю.
— Помочь?
— Давайте.
Оксана перелезла через забор — молодая, ловкая, в резиновых сапогах. Они вместе копали грядки, смеялись, пили чай на веранде.
— А вы не жалеете, что всё так вышло? — спросила Оксана.
Алиса подумала.
— Жалею, что вышла замуж за Бориса, — сказала она. — А остальное — нет. Дача хорошая, дом я построила сама, работа есть. И я поняла одну вещь.
— Какую?
— Что лучше быть одной, чем с тем, кто тебя не уважает.
Оксана кивнула.
— Я так же про своего первого мужа думаю, — сказала она. — Тоже мамочка была. Только он квартиру не продал, у него не было.
Они посмеялись.
Солнце садилось. Алиса сидела на крыльце, смотрела на свои грядки, на новый дом, на Маню, которая охотилась на бабочек.
Ей было сорок один.
Впереди было много времени.
И она не знала, что будет дальше — с кем, как, где. Знала только, что больше никогда не подпишет ничего, не прочитав мелким шрифтом. И никогда не скажет мужчине: «Я тебе доверяю».
Доверие надо заслужить.
Борис не заслужил.
Валентина Степановна умерла одна, в чужой квартире. Борис остался один, в коммуналке.
А Алиса сидела на своей веранде, пила чай с мятой и чувствовала, как земля под ногами — твёрдая, живая — держит её.
За домом шумел лес.
Завтра надо было полить рассаду.
Конец
